Книги издательства "Склянка Часу*Zeitglas" прошлых лет

книги предыдущих лет



 

Каджую книгу можно заказать наложенным платежем в издательстве (e-mail: zeitglas@ck.ukrtel.net). Она будет выслана Вам незамедлительно.
Дополнительніе справки по тел. (04736) 36805.
Цена 15 гривен, включая почтовые затраты.

 

 

"...Очень понравилась поэзия Марка Богославского, удивительно, что эта книжка попала ко мне, тираж не особо высокий, и издана давненько, но слава Богу, что мне удалось прикоснуться к творчеству этого художника Слова..."

Иван Нечипорук, г. Горловка.

 

ПО СЛЕДАМ «УКРАИНСКОГО ПЛЕЙБОЯ»
1.
Лето обещало быть жарким и скучным: не выношу солнце, поэтому на улицу без особой надобности меня не вытащить. А тут Наташа затеяла ремонт …в подъезде. С соседкой на пару. Решили покрасить панели. Но то ли их не устроил цвет краски, то ли просто захотелось чего-то экзотического (лето ведь все-таки!), – Наташа предложила мне разрисовать их подъезд чем-то этаким… В стиле джунглей, например. Я согласилась. Все равно делать нечего, а тут творческая работа, да еще и в прохладе подъезда, к тому же, – на первом этаже…
Окунулась в творчество: павлины там всякие, лианы, фламинго и прочие. Сижу на корточках. Рисую. В полумрак подъезда заходит молодой человек невзрачного вида, с большими грустными глазами, и голосом, полным благоговения, спрашивает: “И Она здесь тоже рисовала?” “Кто “она”?” – с недоумением интересуюсь я. “Наташа”, – с обожанием произносит он. “Андрей!” – мелькает догадка, вслух же говорю: “Нет, она только стены здесь красила…” Зачем я это сказала?! Наташин поклонник бросается к стенке и покрывает ее жаркими поцелуями, гладит шероховатую поверхность перил, к которым, – я думаю, – не раз прикасалась Наташина рука. Первая реакция – столбняк. Потом – мороз по коже и – да! – зависть даже: надо же, еще есть пылкие влюбленные, способные сгорать от страсти к стенке и ступенькам, хранящим тепло руки или ноги возлюбленной…

2.
Так произошло мое невольное знакомство с одним из героев книги прозы Натальи Пушенко «Украинский плейбой». С остальными же – вольно или невольно – тоже пришлось познакомиться… Поражает накал страстей. Для кого-то видимых, для кого-то – невидимых… И Наташа всецело “поринає у пристрасть”, это ее стихия. Она, практически годами не выезжающая из города, живет в своем – реальном! и еще каком реальном – мире, где, конечно же, есть место и фантазии, но фантазии эротического плана, насыщенной весенними запахами, скольжением шелка, сильным рукам и беззаботному счастью!
В чем-то творчество Натальи Пушенко сродни творчеству Франсуазы Саган: вечная женщина-подросток, не несущая ответственности за свои безумные (бездумные?)поступки, и – прорва страданий, сомнений – душевных и телесных. Самоистязаний. Яркая вспышка света, притягивающая к себе бабочку-бражника, и – “самотні вечори, напади відчаю”… Это знакомо почти каждому, но не каждый и не каждая сможет так страстно выплеснуть это в “короткую прозу”: ведь стиль Натальи – на грани прозы и поэзии, и грань эта так тонка, что трудно сказать: вот вышла книга стихов Натальи Пушенко, а вот – ее проза. Хотя… В ее поэзии есть что-то такое, благодаря чему вдруг происходит взрыв: я хочу это перевести! Немедленно, сейчас!! Она захватывает, оставляя горечь на губах, в сердце – “нездійсненне”, привкус чего-то невозможного, хотя ведь это было! было!!! И хочется остановить мгновенье вдохновения, трагически прекрасного, запечатлеть душу страсти…

3.
Что же касается прозы Натальи Пушенко (несмотря на умело подобранные эпиграфы к каждой! главе), она ей дается нелегко. Прежде всего сомнения: на каком языке писать? Одни советуют то, другие другое, и получается: сначала были “Жіночі історії”, потом – “Розмиті обриси” (одно и то же произведение, но под разными названиями!!), еще позже – “От субботы до субботы” (на русском, заметьте), – в эту повесть было втиснуто все становление Натальи как женщины,– и в итоге мы получаем “Чи полюбляєте ви гру?”, представленную в этой книге (в “Склянке Часу” № 23-24 уже появлялось сие творение, но с существенными изменениями)…
Мне, честно говоря, читавшей все попытки Натальи создать образ мужчины – “случайного прохожего”, ради которого женщина способна так потерять голову, – больше импонирует первая, но под вторым названием: “Розмиті обриси” (СЧ № 30) – там хоть понятен мотив, почему женщина осталась одна (финал там, правда, жестокий). В остальных же – и в “Чи полюбляєте ви гру?” – мотив отсутствует начисто: “Жінка, котра кохала чоловіка… Ну, то й що?” Действительно: “Ну, то й що?” К чему было столько мучений, чтобы потом просто стоять на причале и смотреть “за водою”?.. Абстракция – не для Натальи. От нее ждут конкретного, спонтанного, стихийного!
Удачен этюд с “шефом під шофе”: “І заміж не вийшла, і до пенсії ще далеко. А таки є що згадати!” Метко и хлестко, особенно о сантиметрах…
Та же перепалка в диалогах и в “Брате Андрее”:
— Сейчас освячу, хлоркой!
Где бедной героине за весь вечер так и не удается выпить чашку кофе… Тут захлебнулся бы любой на ее месте, даже самый “досвідчений” “Український плейбой”!
“Бо ти – це я” можно назвать шедевром всего творчества Натальи Пушенко, апофеозом определенного этапа ее жизни, которую она не боится обнажать.

4.
А будет ли новый виток? Или снова – от субботы до субботы – “самотні свята і вихідні”? “О мої милі обручені чоловіки!..”
Так хотелось бы пожелать Наталье счастья, не мимолетного, а “своего”. Или – так не бывает? Или, возможно, иссякнет огонь Натальи Пушенко.

 

Т. Скорова, журнал "СЧ"№30

 

 

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Петренко, “Поезія цілодобово & Поэзия вокруг часов”, 106 стр., видавництво “Склянка Часу”, 2004.

Поэт без имени пишет на трёх языках. То, что пишет, назвать одним словом сложно. Но по произведениям его можно судить о характере его нации. Что стало редкостью в наше время…

Самый лучший читатель – писатель. Это ещё раз доказывает книга Петренко:

поет

поету

злива

Само название книги говорит – скажи мне, что ты пишешь, и я скажу, кто тебя будет читать.

Поэзию читают у нас плохо. Покупают и того  хуже.

Сложности поэта Петренко ещё и в том, что большое число его стихотворений публиковалось значительно позже их написания. И публиковалось-то ничтожно мало. (Сам-издатовская книжка “Без назв”, да несколько публикаций в журнале “Склянка Часу”, № 14-15, 23-24.) Критических статей или рецензий (не считая  заметок В.Ребрика в той же “Склянке Часу”, № 19) не появлялось вовсе. Но поэзия жила. Поэзия – течение времени, его вещественность.

А читать надо, как и сочинять – круглосуточно. Иначе – стоп машина…

протри

лицем губи

порожні

скельця

И приходят раздумья о святом, о неподдельном:

Біблія то Минуле

Зовсім забуте слово

Навіть забули крапку

Що перенеслась в кров

Жаль, что в наш прагматизм привычкой становится всё. Даже религия. Самое сокровенное. Совесть. Confession. Многие теперь стали свободными... И бессовестными.

релігія псалми дива

посмертні подих

перекличка

 

пригнічують

святі слова

та то вже

звичка

 Не отсюда ли боль самой страшной украинской утраты – Чернобыль?

Чорнобиль - то ніч

серед сонця

То дуже

біла

ніч

Поза и спокойствие напоминают картины. Или даже фрагменты картин. Невыписанных и одиноких. В них едва удаётся почувствовать призраков нашего там присутствия. И мы там были. И мы это видели... Чуть ли не “И мы в Аркадии...”. Была у эллинов такая модная эпитафия...

И над всем этим осознание красивого, но Сизифова труда:

народжувати вірші - ніби дим

наматувати туго

на легені

Верно подмечено, что искусство нелегко понять. Но оно проникнуто глубокими чувствами. Пронизано одновременно сложной эмоциональностью и скептицизмом. И книга эта – дневник этих чувств:

Дуже тяжка зима.

Смерті хотілось всім.

Творчество Петренко может играть роль временного мерила. Оно – утешение , не лекарство. Он ставит вопросы. Ответов же не даёт. Ответы предвидятся читателем.

... Питання неба і життя

Питання болісного тиску

Питання злету

Небуття

Питання слів

На обеліску

И над всем этим апофеоз сомнения любви.

не злись,

себе не муч,

її колись кохали.

один

від серця ключ, -

 

тебе туди

не звали.

Оглядываясь, поэт замечает сонм утрат. И мы ведь замечаем:

... і поки добро

лише розгортає

крила

зло встигає

як мінімум

двічі

вкусити

Но, мы идём дальше. Время не ждёт. И мы знаем:

найкращі квіти

що цвітуть

 

найкраще листя

осіннє

И это знание  представляет нам этот сборник стихов поэта без имени, Петренко. Можно спорить о его выкладках, но от них нельзя отмахнуться. И в этом сила.

 

А. Апальков, журнал "СЧ"№30

 

 

 --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Владимир Еременко, „Созвездие близнецов“, 96 стр., изд. Склянка Часу, Киев 2003.

Разнообразие жанров, в которых проявлял и проявляет себя этот писатель, поразительно. Тут и повести, очерки, рассказы, пьесы, путевые заметки, фельетоны. Да и сама жизнь Владимира Еременко – материал для увлекательного романа. Кроме этого, его, как Уильяма Тэккерея, неудержимо влекло изобразительное искусство. Он классный рисовальщик. Его работами любовался Париж. Однако, страсть к рисованию была побеждена писательством. Рассматриваемая нами книга – яркий тому пример.

Тема творчества Владимира Еременко — утверждение личности. Личности каждого из нас. Утверждение чувства собственного достоинства. Пусть даже, если нет другого решения, — следуя путем последнего героя. Его герой всегда обрушивается на носителя зла — государство.

“Власть может продолжать реформы как угодно долго. Если каждый новый день реформ и предложений временно затянуть пояса есть для народа еще одним днем истязаний, то для власти — это лишь текущий день нормального сытого функционирования.  Странно, народ упорно  считает, что власть существует для него. На чем держится это заблуждение? Когда-то Пушкин сказал: «К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь». Еще определеннее формула Ницше: «Народ есть рабочий скот государства». Не слабее и сообщение Людовика ХIV: «Государство — это я». Казалось бы, яснее ясного. Лошади везут воз, коров доят,  овец стригут и режут.  И имеется хозяин, там, в теплой хате.  А цепные псы стерегут хозяйское добро. Так откуда же этот синдром родства с властью? Бараний. Или лошадиный. Или собачий. Да, пожалуй, собачий — нагляднее. Ведь каждый день пес получает из рук хозяина миску баланды или даже сахарную кость и, конечно, считает, и это логично с точки зрения пса, что хозяин сотворен Создателем для него.Собачий синдром”.

Письмо Еременко правдиво. Правдивость — главное качество высокой литературы.

— Ця влада нэ народна, — сверкал зубами Фаддей. — Нэ добра, нэ ридна ця влада. Раклы та полицаи.

“Народная — не народная, родная — не родная, думал Парубок, кивая. Власть всегда антинародна. Народ и власть — вещи несовместные”.

— Когда ж они закончат свои реформы? — вопросил Серега. — Ну, село продержится хоч тыщу лет. Смыкнул со своей грядки, смыкнул с обчей. А город? Шо там смыкнуть?  Болт? А жевать?

Мелочной, самодовольной и благодушной прозы Еременко не писал никогда. Для сравнения его же “Свое дело” (Темные Аллеи, №1/95), “Зона культуры” (Темные Аллеи, №4-5/96), “Без вести пропасть” (Склянка Часу № 10-11/98), “Discovery“ (Новые страницы, №1/98), “Музыка Морриконе” (Склянка Часу № 8-9/98), “Луна Аш-Гамахо” (Скифия-21), сборник рассказов “Памятник дождю”, роман “Восхождение в бездну”( Склянка Часу № 12-26). Смела и откровенна его мысль. Мысль, вскрывающая недоразумение — надежду на содружество власти и народа.

“У его народа есть истинный враг — власть. Никакое общество не способно обойтись без власти. Не одна, так другая. Если и другая откажется от мерзости властвования, непременно найдется третья, наймет корешей, тонтон-макутов, и загонит рабочий скот, куда Макар телят не гонял.  Власть есть неизбежное зло.

…Упускается из виду основной момент: как только представитель народа входит во власть, он становится   представителем  власти.  Избрав самых лучших, народ получает всего лишь власть. То есть, всегда олигархию — власть немногих.  На этом демократия здесь заканчивается, не начавшись. Если демократия — власть народа — не реализует себя, ее нужно назвать другим именем.  Право свободно избирать — даже ангелов — пустой звук. О посмешище всеобщего и свободного избирательного права вполне определенно сказал еще Луи-Наполеон.  Без чего нет истинной демократии, так это без права народа спросить со своей власти и поставить ее на место при малейшем ее прегрешении.  Но может ли рабочий скот поставить на место хозяина? В теории — да. Ведь хозяин и сам — всего лишь земная скотина, а не Хищник с Марса.  Но на деле? Разве что начнется массовый мор и падеж рабочего скота. Да ведь и это регулирует хозяин к своей выгоде”.

Говорят, что, если бы сгорели все архивы о гражданской войне в Российской империи, достаточно было бы прочесть “Первую конную” И.Бабеля. В ней полной мерой отражены все ужасы правды той войны.

В произведениях Еременко — тот же эффект. Повествование о судьбе человека периода развала одной, уходящей в прошлое, несправедливой страны, и мучительного безвременья лепки другой, неведомо на что похожей новой.

Особенно ощутим этот эффект в “Созвездии...”. Еременко не полагается только на  технику  своего воображения и музыку связанных в абзацы фраз. Он владеет этими приемами мастерски. Но, не впадая в живопись слова, он чеканит сюжетные коллизии не суетясь. Он знает материал, о котором пишет не из книг и газет. Он жил им. Естественной, или вернее сказать, неестественной жизнью.

“Три последние колена его рода уже замордованы властью. Дед, тот самый, блондин с прозрачными глазами, не пожелал идти в колхоз. Обложили налогом, в тридцатом конфисковали хозяйство, выгнали с семейством из хаты, а потом и посадили.  Отец верой и правдой защищал власть на фронте и умер нищим инвалидом. Он, Парубок, тоже законопослушно служил  власти, в трудную для нее минуту остался в Чернобыле. И что же? Нажитое богатство —  болячки и нищета. Теперь власть посягает на жизнь его детей. Народ достоин своих правителей. И он сам частица этого печального народа.

 Яркая мерцающая звезда кольнула глаз. Парубок поднял голову, замер, как всегда, пораженный красотою звездного неба. Не случайно люди избрали небеса жилищем и престолом богов”.

Еременко не лезет в святцы классиков нынешнего дня.  Еременко не разукрашивает свою супер-модель. Герой без грима. Но бледным не выглядит. Как и не является голым королем.  Повесть-боевик, но в ней нет крови. Жесткий свет вспышек воображения читателя может зарегистрировать все морщины лица  героя.  Разум торопится отследить все перепетии душевных сомнений раздирающих героя на два домена его зодиакального созвездия.

Главные звезды: Кастор, 2-й звездной величины, и Поллукс — 1-й.

«Братья Диоскуры. Сыновья Зевса и Леды. Кастор — скотовод, укротитель коней и возница. Поллукс — кулачный боец.  Кастор — работяга, должно быть; наверняка рассудительный. Поллукс — сорви-голова. Что-то у них там было с аргонавтами. И конечно, близнецы работали в паре и удачно, не то, что эти двое, которые в  нем.

…Рискнуть? Пока нет тех, на «Буране». Тут что-то затевается надолго.

Парубок привстал. По такому морозу ему в этом лозняке ночь не пересидеть. Да и что высиживать? Никого не видно. Встать и идти. Если остановят, придется упасть на колени, взмолиться... Касторова тень... Нет, на колени Поллукс  не станет».

Герой и кризис героизма…

Еременко на этом настаивает. Во весь голос. С внутренним достоинством. Письмом своим обращает наше внимание на свое дело. И на себя. И делает это, повторяю, мастерски.

 

Александр Апальков, журнал СЧ№29

 

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

"

Борис Родимов, “Самое синее небо над Овстугом”, Канев, изд. «Склянка Часу», 2003, 572 стр.

Готовя к изданию эту книгу, я много о ней думал. Сомневался. Мне лично она напоминает о формах ныне вышедших из моды, монументальных памятников, которые сопровождают историю человечества.

Не каждый их замечает. Не каждый их видел. Но они есть. И на них тоже держится память. Не берусь судить о численности читательской аудитории данной книги… Но – читатель у неё будет. Всем, кому дорого имя Фёдора Тютчева, кто разделяет его тревогу о  минутах роковых,  будет  о чём помыслить, листая эти страницы.

И синее небо Овстуга накрывает всех нас. Синий цвет, как цвет самых больших противоречий. Спокойствие, холодность и нежность.  И образ великого Тютчева соотносится весьма реально с проблематикой столкновений читателя в эпоху компьютеризации и цифровой техники…

Именно поэтому мы издали книгу высокой печатью, почти так же, как это делалось двести лет тому назад…  Тогда читали романы в стихах. Прочтут ли нынче?

Этот конфликт обилия рифмованного текста и нехватка времени на чтение…  Словно  вертикальный разрез в теле нашего терпения и уважения ко временам  неторопливого раздумья о судьбах, о смыслах, о первопричинах и концах.

Родимов пытается поточнее, с высоты своих лет и накопленного опыта задать интенсивность, величину внешних формообразующих структур. Это как рисование “на глаз”. Тут допускается определённая доля случайности и как будто не контролируемой спонтанности. Но книга целостна.  И попытку аутентической передачи материала, в принципе, нельзя определить как отрицательную.

Но, об этом судить не нам. Нам, как известно, “не дано предугадать”.

 

Александр Апальков, СЧ№27.

 

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Наталья Пушенко, «Коло бажань»,52 стр., изд.Склянка Часу, Канев 2003.

Сама Наталья Пушенко считает состоявшимися только произведения, написанные ею после 1993 года. Может быть, и справедливо. Именно после распада той страны, в которой складывалась её натура. Натура человека красивого, зоркого, сильного и доброго. Человека в стиле социалистического оптимизма...

Но годы шли. Пронеслись над нашей общей Родиной такие ветры событий, что трагикам впору завопить о смерти оптимизма...

Наталья же Пушенко, напротив – утверждает оптимистические каноны ценности жизни, не глядя ни на что.

 

«Ты пришел из какого-то летнего дня.

Как туман на рассвете чужая душа.

Ты в мою заглянул не спеша,

Улыбнулся, и я поняла:

Ты – судьба».

 

Произведения ни в коем случае не  преподносят  нам просто добротно написанную поэзию или прозу малых форм... Но, в удивительно сжатой форме выказывают талант автора. Пушенко – склонность к идиллике реального импрессионизма нашей жизни. Предложенное ею отражает чудо любви. Зачастую в преломленном свете ассоциаций и параллельных парадигм... И, конечно же, трагизм отчаяния, так ловко прячущийся за внешним блеском иронии её главных персонажей, её тез и антитез.

 

«Я горю интересом,

чтобы все испытать.

Все, что наши страсти

Заставляют нас делать.

Для меня мгновение – вечность».

 

Особенно удачно описан суррогат панорамы досуга «незалежних» согоминоидов. В жизнеутверждающей манере, которую так несправедливо рано отбросили нетерпеливые литературные «бомондцы» Киева и прочих городов-миллионников. Живя в захолустном Каневе, Наталья Пушенко не тонет в поисках измышлизмов. Не выдалбливает более богатых сюжетных конфликтов за рамками провинциальной жизни. И в этом её сила. Если в капле росы отражается мир, почему же в провинции не отразится вся страна...

 

«Одиночеством взята я в плен.

Приглашенья мужчин провести с ними вечер,

Обещанья, слова. Отсутствие денег.

Возьмите тело, не троньте сердца».

 

Идолы, вурдалаки, мифы и глобальные катастрофы оставляют её хладнокровной. Но страсти между им и ею – вот тот Дамоклов меч, который не даёт покоя её дарованию.

 

«Возьми меня, сломай меня,

Истязай меня...

Все для меня будет интересным,

Я горю интересом, чтобы все испытать».

 

Она предпочитает случайности и импрессии. Держится порой и за нейтралитет живописуемого эффекта. Фотографически отчеканивая рифмованное или не рифмованное

впечатление. Она, как бы, разукрупняет мотивы. Мотивы пристрастия, страсти, страха не осуществившейся или срывающейся в пропасть любви...

 

«Необъяснимо сложный,

Шершавый весь и острый,

С большим запасом шарма,

Он сплошь весь ненадежный».

 

Менталитет связывает её с её малой родиной. Душа – не связывает, душит в объятиях того, другого, наделённым только одним менталитетом. Менталом. И приходится ей менять своё лицо на отражённое в зеркале. Или – вообще – на отражение. «...На мене він дивиться крізь дзеркала. Інша жінка в іншому світі. Тільки дивитись.Там час застиг...»

Наталью Пушенко не загнал в угол ни поздний модернизм Забужко, ни скользкая плаксивость Саган. Её творениям свойственны сомнения, индифферентность, нерешительность и неуверенность. Духовная экипировка современного служителя муз. Её творчество резко и броско. В тоже время – ясно и чётко задумано. Порой настолько качественно исполнено, что воспринимается уникальным интеллектуальным и душевным SOS-продуктом. В результате – читатель получает виртуозный эскиз. Поэтический релятивизм нашей неустроенной, порой дикой до отчаяния жизни.

Но, жить от таких чтений хочется!

 

Александр Апальков, СЧ№27.

 

 

 

 



Обновлен 13 апр 2012. Создан 02 дек 2008



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
„СКЛЯНКА ЧАСУ*ZEITGLAS” міжнародний літературно-художній журнал та видавництво вул. Шевченка, 31/32 Канів, 19002, Україна. Тел/факс: (04736) 36805 З 1995 року дає рівні можливості маститим і авторам-початківцям. Одночасно українською, російською та німецькою мовами. mailto:zeitglas@ck.ukrtel.net web: www. zeitglas.io.ua Директор: Олександр В. Апальков **************************************************************************** „Склянка Часу*ZeitGlas” Publishing house and international literary - art magazine Street. Schewtschenko, 31/32 Kaniv,19002, Ukraine. Phone/fax: (04736) 36805 Since 1995 gives equal opportunities known and beginning authors. Simultaneously in the Ukrainian, Russian and German languages. mailto:zeitglas@ck.ukrtel.net The director: Alexander W.Apalkow