Поздравляем Вячеслава Пасенюка с двумя юбилеями!




 

В этом дважды для нашего давнишнего автора юбилейном (как-никак) году:
65 лет ему и 50
его стараниям на литературной ниве,
желаем Славае славного здоровья и чудесных новых  БУДУЩИХ творений!
 
 Его стихотворения читают наизусть метры и начинающие декламаторы. На его стихи  пишут и поют песни. Его мнения ждут сонмы конкурсных жюри. Его просто и очень ждут аудитории жаждущих живого слова читателей и почитателей.  Его взгляда боятся  тупые и номенклатурные. Его приветствуют друзья и заочные знакомые во многих странах мира. Его слово пока не дождались алчущие в "медвежьих углах" нашего православного Отечества... Но, час грядёт. Ждите!
 
В последний раз я пробовал мечтать
лет в тридцать: время пахло захолустьем,
и свежие газеты пахли тленом,
а молодость училась хоронить
и бодро привыкала к неуспеху.
Я знал, куда вернусь, когда уеду
на месяц или полтора, не дольше.
Здесь было плохо, но, листая атлас,
я не назвал бы ни страны, ни места,
где непременно было б хорошо.
Поэзия за мной не заходила,
и ветер странствий не гудел в проулках.
Я книги стягивал к себе, надеясь
в них отогреться: так больной
все одеяла тащит на себя,
когда озноб вытряхивает душу.
Двадцатый век, восьмидесятый год.
Уже и сами мы не понимали,
что строим, из чего и для кого.
Страна себя бесстрастно доедала,
Уже не ощущая, где болит.
 
 

...Опять стало часто сниться, как сажусь не на тот поезд,

приезжаю не в тот город, нахожу не тех людей…

Мучительно просыпаюсь

и вижу,

что и сам я не тот,

который должен был быть на моем месте....

 

Дайджест этапирования юбиляра по большому пути нашей действительности:
 
26.05.1949. Литва.
1965. Первые серьёзные публикации.
1966–1969. Вильнюсский университет, Калининградский университет – филфак.
1968–1971. В/ч № 31794 (Латвия).
1972–2008. Школьный учитель (с. Прохладное, чуть восточнее Балтийского моря; Нью-Йорк на Кривом Торце – посреди Дикого поля).
1978–1994. Публикации в коллективных сборниках, в журналах: «Литва литературная», «Донбасс», «Вильнюс» – стихи, переводы с литовского.
1981 - 2011: в Нью-Йорке на Кривом Торце (станция Фенольная по дороге из Мариуполя на Славянск).
С 2011 - в Макеевке, на краю Дикого Поля, в окружении полусотни терриконов...
2000–2004. Книги стихов: «Голос и больше ничего», «Образ жизни», «Объём и плоскость», «Паломник речи», «Ожидание дождя».
 
C 2003 постоянный автор и сподвижник журнала "Склянка Часу*Zeitglas"стихи, проза, статьи, эссе, рецензии). 
 
 2003–2014. Многочисленные публикации в  журналах, антологиях, сборниках  альманахах и прочая – стихи, эссе, критика, переводы.  (под свои именем и под несколькими псевдонимами).

 

Изданные книги:

"Голос и больше ничего"(2000),

"Образ жизни"(Путеводитель по Дикому Полю,2001),

"Объём и плоскость"(2003),

"Паломник речи"(2003),

"Ожидание дождя"(2004).

 


 

 

Неизданные: "Литва по-русски","Золотистая пыль", "Вода и дерево","Приветы пульсара","Камень веры","Зябнущий огонь","Последние признания","Расположение звёзд","Длань памяти","Наёмник речи","Уходящая натура","Придумщик жизни", "Ностальгия защитного цвета".

 

 

 

 

 

 

 

Неучастник глобальных процессов

Вот я – недодавленный кацап,

вот я – недоделанный хохол.

Говорю себе – не ссы, пацан,

это не трудней, чем сесть на кол!

 

Если уж кому и дано “писать-выписывать на белых хрустящих листах”, то с того и спрашивается... Судьбой. А она, как известно, дама с крутым нравом. Кто за нею не идёт, того она тащит... 

“Мы росли вне благодати”,–признаётся лирический герой Вячеслава Пасенюка. И ведёт неспешный рассказ, в котором “отразился век, и современный человек”, потасканый судьбою от его, столетия середины до его, столетия, конца.

Трагедия человека века социализма – вот альфа и омега творчества поэта с Керама.

Керам – это не Крым. Это клочок земли, зажатый Донцом, Диким Полем и Азовским морем.  Где “пасутся золотые змеи” и где выживают те, “кто землю ест и долбит сухую глину”. Именно там  живёт поэт и выдавливает  на смятой временем пишущей машинке стихи. Саги о бедном человеке – неучастнике глобальных процессов “в стране победившего секса, в стране проигравшей идеи”...

Как известно, поздние сочинения больших мастеров не гарантированы от их ложного истолкования и оценки.

Да неужто это наша Родина? – спросит бывший экс-комсомолец, экс-партиец, экс-гражданин. – Та, которую мы знали в пору нашего детства, юности, молодости? В рубище, синяках, с опухшим лицом? Как можно такое уродище, “допущенный временем промах”, поэтизировать?

Можно! Но далеко не каждому.

Ведь только поэзия и составляет, следуя К.Н.Батюшкову, и муку и услаждение людей, единственно для неё созданных...

Но я обязан это всё любить

не сравнивая и не подвергая

сомнению а попросту платить

любовью за печальный образ рая

А любить такое не хочется... Но такова наша душа (не американская, не немецкая). И приходится любить хотя бы за то, что только здесь мы и можем

терзаться самомнением –

со тщанием, и рвением,

и рвотой полупьяницы...

Когда вообще начинается зрелое творчество? Где и при каких обстоятельствах? Говоря о Вячеславе Пасенюке, можно ответить определённо: радикальная лаконичность образного языка была присуща ему с первой книги. С первой, из двух десятков неизданных... А не издавать пришлось с 1965 по 2000.

Вячеслав Пасенюк создавал и создал целый мир отражений в стихах. С одной целью: дабы не перевелись те, “кто предпочитает печатное слово непечатному, кто выбирает написанное пером, а не вырубленное топором, кто умеет отличить поэзию от прозы, а чистые стихи от нечистых”.

Порадуйся кусту –

забыли и разросся.

Порадуйся куску,

доступному без спроса.

 

Порадуйся тому,

что день ещё не начат,

что терпится уму,

а сердце дальше скачет.

А являются ли все стихи, вошедшие в эту книгу, вершиной  творчества поэта из Нью-Йорка на Кривом Торце с Керама, об этом судить каждому читателю лично.

Памятуя: Керам – это не Крым. Это клочок земли, зажатый Донцом, Диким Полем и Азовским морем.  Где “пасутся золотые змеи” и где выживают те, “кто землю ест и долбит сухую глину”. Именно там и обретается прекрасный поэт, в творчестве которого есть всё. Кроме эпилога...

 И, дай Бог ему сил, а нам радости встреч с его новыми книгами.

 

Александр Апальков, редактор журнала "СЧ".

 

 

 

 МНОГАЯ ЛЕТА!

 

 

 

Книгу Вячеслава Пасенюка "Ожидание дождя"

можно приобрести (ещё), заказав её послеоплатой 30 грн.

в редакции журнала "Склянка Часу". 

zeitglas@ck.ukrtel.net 

 

ДОЗА ЖИТТЯ

(До дискурсу української російськомовної поезії: В’ячеслав Пасенюк)

 

“Живи ещё Васильич

хрен с тобой”

Вячеслав Пасенюк

 

Що важче: вписатися в те життя, яке є довкола, чи написати своє, окреме? Що важче: не знати, для чого живеш, чи не знати, для чого пишеш? Цими питаннями просякнуті дві книжки віршів нашого сучасника В.Пасенюка – “Голос и больше ничего” та “Образ жизни”.

Прописуючи себе у художніх текстах, часом зриваючи свій голос до розпачливого зойку, автор так чи інакше розуміє, що твір починає жити власним життям одразу ж після народження, тим більше – після публікації. Тому й прописує там не суто біографію, а – чин життя, притаманний цілому прошаркові нашого народу, зрештою, – той фон, який у широкому розумінні теж є життям: політичні, економічні, психологічні й етичні ознаки часу. Ознаки, на тлі яких і діє (у Пасенюка – рефлексує) ліричне Я. Причому автор невпинно те Я романтизує, якщо й не підносить його над рештою людей, то, принаймні, його відокремлює, наголошуючи, що це Я –

...не с теми кто живёт

потому что жить охота

потому что есть доход

получаемый с дохода

У віршах В.Пасенюка – хронічна невписаність: починаючи з молодості й закінчуючи кожною теперішньою миттю життя. Від надій – до краху надій. Від краху надій – до гіркої констатації:

Не стал ни человеком,

Ни отродьем,

А чем-то между

Или чем-то вроде.

Але Я вперто хоче бути “голосом”, а не “нічим”, воно знає, що є іскрою з Божих рук, воно усвідомлює, що має діяти, але навколо – мряка, сірість, безпросвіток, “свободы – тьма!”, й диявол уперто тягне душу в той морок свободи. І поезія, віршотворчість – це єдиний порятунок, єдиний цвяшок, за який можна зачепитися й не опадлючитися, не впасти за межу, де немає “больше ничего”:

Эти медленные стихи –

мой фонарик в слепой степи,

где несёт на себе человечек

части тела, как части речи...

Ставши аутсайдером у завжди необлаштованому для поетів житті, В’ячеслав Пасенюк прийняв його, як дозу –

Эту жизнь,

Словно дозу,

Оставьте за мною:

Сколько вколете,

Столько мне хватит с лихвою.

– і з повним правом став лідером у своєму альтернативному житті – у творчості. І не має значення те, чи стане його творчість відомою й улюбленою для тих, що прийдуть потім: завдання творчості В’ячеслава Пасенюка – спасіння В’ячеслава Пасенюка. А решта – то побічні завдання, своєрідні іскри, які, втім, можуть запалити ще чиюсь душу.

Попри творче горіння, талант, у В.Пасенюка доволі неоднозначне ставлення до Бога.

 

Уступаю: с вами бог,

А со мной – его мотив.

Мотив віри у автора таки присутній, він бринить на рівні майже нечутних коливань, і саме тому поезія двох явлених Пасенюком збірок зовнішньо – песимістична, нагадує пом’якшений і згірклий варіант поезії “розбитого покоління” (США), а внутрішньо в ній пульсує переконаність, що ті явища і стани, які цю поезію породжують, можна перемогти, номінувавши їх, увівши в поле художньої семантики. Зрештою, якщо автор пише, отже, він вірить, що робить це недарма!

Проте людина, зазнавши (може, й неодноразово) краху надій, таки губиться, не знає, у що ж їй вірити. І ці метання яскраво прописані у В.Пасенюка: від лірично-медитативного

Постоишь-помолишься...

Если уж веровать,

ничего, по-моему,

ближе нет – дерева.

– до іронічно-прагматичного:

Служу картошке,

Верую в жука.

І – аж до саркастичного:

Мы разве от бога зависим? –

от подлой и тощей копейки.

Саркастичного, ба навіть ризикованого:

...На давно обещанном суде

слишком много будет от базара.

Ризиковані й надто поспішливі присуди В.Пасенюк виносить собі:

За мною вслед

душа моя помрёт:

теряя свет,

пусть что-нибудь поймёт.

І не лише собі, – виводячи свої присуди на вселенський рівень:

Защекочет нюх

зашумит в ушах

Не воспрянет дух

не воскреснет прах

Життя – розбите, нікудишнє, прокляте – вивело автора на сталий і доволі небезпечний світогляд:

Не быть – невелика потеря,

и быть – невелика заслуга.

Вселенська втома, спустошеність, зневіра (адже жодного разу слово “Бог” у автора не написане з великої літери; цього не виправдовує навіть модернова форма подачі текстів)... Над душею витає злоба, ліричне Я прищемлене небесами, як дверима... І раптом – прорив, зблиск, якого не могло не бути:

Однажды утром я проснусь от жажды

приснится мне – засыпан рот песком

Глаза открою – и на губы ляжет

родное небо влажным лепестком

 

Автор має передовсім твердо вирішити: у що він вірить і чого він хоче. Судячи з двох цих збірок, він змирився зі своєю апатією і в кількох віршах висвітлив відповідну програму, суть якої

Продолжай бесполезное дело –

больше нечего продолжать

Чого хотіти? Куди іти? У що вірити? У віршах – безліч питань і майже немає відповідей, якщо такими не вважати безрадісних констатацій нестерпності нашого віку.

Дуже характерним позитивом Пасенюкових збірок є те, що у них – жодних звинувачень і закликів. Гірко кпинити – себе. Гинути – самому. Шкодувати – через зроблене/не зроблене собою... Навіть пишучи від першої особи множини, кажучи: “ми”, Пасенюк завжди має на увазі насамперед себе в запропонованих часом (Богом) обставинах. І у ставленні до себе (а з тим і до всіх, хто має таку саму щербату долю) – добре прихована іронія, усміх із розведеними руками: що ж, мовляв... А в тому усміхові, безперечно, вчувається звична слов’янська сльоза.

Просто смех не давался,

И мне

Восполнять доводилось

Слезами.

Зрештою, кожен поет вибудовує свій предметний світ, прописуючи власний настроєвий спектр. Хочеться думати, що світ В’ячеслава Пасенюка надалі муруватиметься не так на піску зневіри й розпачу, як на бетоні віри в перемогу того доброго й світлого, що так чи інакше відчуває кожен, чия душа ще не зірвалася в провалля мороку. Звичайно, не так легко перебудувати свою творчу концепцію, бо для цього спершу слід перебудувати себе. Але в тому ж і полягає зворотний бік творчості: не лише по змозі віддзеркалювати status quo, а й за допомогою слова впливати на той status. І це, підкреслюю, можливо лише за умови беззастережної віри у Слово.

 

Олександр СТУСЕНКО

 м.Бар. (журнал "Склянка Часу*Zeitglas",№29)

 

-----------------------------------------------------------------------------------------------------

 

“НАСКОЛЬКО СВЯТЫ СЛОВЕСА…”
(Вячеслав Пасенюк “Паломник речи”, Донецк, 2003.)


Жители необитаемого острова – случайные попутчики (?) – ищут общий язык. “Несовершенный человек” написал Книгу. Родина – не слышит.
Вплетение украинизмов в ткань классического русского языка – один из первых шагов к новоязу. Виртуальные образы становятся реальностью. Всеобщая ничейность, очевидно, нуждается в определенности. Язык формирует пространство: степным просторам присущи – в равной степени – излучины русского языка и переливы украинской мовы. Могучие речевые потоки – выносят на свет Божий – сокровища языка. “Речь, извлеченная из праха…” набирает силу, наполняется образами. Поэт приложил руку и появились “руны, русалии, русалки…”; заговорили “славяне – словене, словеса…”
Дикое поле – для диких людей…
“Список племен как молитву прочти…”
Языки (народы) имеют свое место в истории. Сегодня они ищут (и находят?!) себя в стихах. Итак, давайте дадим названия безымянным речкам! “Узнавая земли” найдем в себе силы обозначить наше место в пространстве и во времени.
“В каждом слове каждый божий звук
хочет таять, но не пропадать”.
“Строка из Зинаиды Гиппиус” вводит читателя (вслед за автором) в пространство Культуры. Уместно спросить вслед за другим Поэтом: “какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?” А, впрочем, какая разница? Ибо “стихи вышли на свет” и “прилично изданы”. Давайте перечитаем Блока и Мандельштама… Постмодернизм хорош тем, что воскрешает память Культуры; слава богу, поэт, “начиная с чистого листа”, в глубине души припоминает (сохраняет?) отблески и отзвуки былого (и – грядущего?!).
А тошно станет, обратись к пространству,
у господа все те же позывные:
мы – жизнь его, разбитая на счастье,
мы – смерть его, разбитая на строчки.
“К нам скоро вернется речь единственная сокровенная”. Что заставляет полюбить Книгу? Радость от встречи – вернейший признак Любви.
Книгу хочется перечитывать.

 

Александр Сигида,

г. Луганск., (журнал "Склянка Часу*Zeitglas",№29)

 

 

 



Обновлен 17 окт 2015. Создан 25 мая 2014



„СКЛЯНКА ЧАСУ*ZEITGLAS” міжнародний літературно-художній журнал та видавництво вул. Шевченка, 31/32 Канів, 19002, Україна. Тел/факс: (04736) 36805 З 1995 року дає рівні можливості маститим і авторам-початківцям. Одночасно українською, російською та німецькою мовами. mailto:zeitglas@ck.ukrtel.net web: www. zeitglas.io.ua Директор: Олександр В. Апальков **************************************************************************** „Склянка Часу*ZeitGlas” Publishing house and international literary - art magazine Street. Schewtschenko, 31/32 Kaniv,19002, Ukraine. Phone/fax: (04736) 36805 Since 1995 gives equal opportunities known and beginning authors. Simultaneously in the Ukrainian, Russian and German languages. mailto:zeitglas@ck.ukrtel.net The director: Alexander W.Apalkow